- Чудо! Чудо! - шептал он. И столько счастья было в его голосе, что откровенная зависть отразилась на лице юноши. - Теперь можно и умереть!

Отец Вениамин вдруг нахмурился, лицо стало озабоченным.

- За что же дал мне Господь лицезреть чудо? - спросил он, тревожно взглянув на Алексея. - За что? Разве я не отягощен грехами более других? Неужели...

Он тут побледнел, как перед обмороком, и даже закачался. Гость поторопился подхватить его под руки, но был мягко отстранен и отошел в угол удивленный. Священник опустился на кушетку, отсутствующим взглядом смотрел куда-то мимо Алексея.

- Вы хотели еще что-то рассказать...

- Вам плохо? Может, воды?..

- Нет, - безучастным голосом ответил он. - Говорите же! Я знаю, вы не сказали еще чего-то очень важного...

Алексей пожал плечами.

- Главное сказал. Странно... Сначала вы были счастливы, когда узнали... А сейчас похожи на самого несчастного человека в мире... Я подозревал, а теперь уверен, что мое чудо в итоге всем приносит несчастье...

- Всем? - встрепенулся отец Вениамин. - Разве еще кто-нибудь...?

- Вот об этом я и не успел вам рассказать! - усмехнулся Алексей. - Но сначала о себе... Что мне лично делать с этим чудом? Для меня утерян смысл жизни! Я уже не могу жить среди людей, потому что не могу контролировать себя! - Улыбнулся. - Ах, если бы вы знали, отец, сколько соблазнов я преодолел! Больше, чем Иисус, поверьте! Сколько раз мне хотелось взлететь где-нибудь посредине улицы и полюбоваться сверху на физиономии моих современни-ков, пожизненно опьяненных всеобщим детерминизмом природы! А сегодня, в вашей церкви, думаете, мне не хотелось устроить потеху!

- Но вы не сделали этого! - тихо сказал священник.

- Не сделал. Но вовсе не по причине порядочности! Мне объявиться, значит превратиться в подопытного кролика науки или в обожествленного кролика Церкви! Я самолюбив! И не могу позволить, чтобы меня изучали!