(Здесь, мне кажется, у Державина получился большой просчет. Первый образ с искрами-солнцами оказывается выразительнее и убедительнее второго. Конечно, звезды, мельтешащие вокруг, как ледяная пыль в морозном воздухе, - картина внушительная. Но дело в том, что для человеческого глаза эта пыль и звезды очень похожи. Потому и не получилось резкого смещения двух планов, резкости сравнения, а весь образ в целом не получил той космичности, которая есть в первом случае, когда искры разлетаются, как только что народившиеся солнца, а солнца разлетаются, подобно искрам.)

В следующей строфе сравнение строится не на размерах или числе, но на силе света, сиянии. И в этом тоже есть стройная последовательность: число пространственность, степень.

Светил возженных миллионы

В неизмеримости текут,

Твои они творят законы,

Лучи животворящи льют.

Но огненны сии лампады.

Иль рдяных кристалей громады...

То есть остывшие, оледеневшие, но тем не менее сверкающие, пусть и холодным светом, космические тела?

Иль волн, златых кипящий сонм...

То есть расплавленная масса солнца с его всплесками, бурями и протуберанцами?

Или горящие эфиры...

То есть... Не знаю даже, что рисовалось в воображении мудреца восемнадцатого века:

Иль вкупе все светящи миры

Перед Тобой - как нощь пред днем.

Не надо забывать, что были противопоставлены "я" и "Ты". Следовательно, чем огромнее и величественее "Ты", тем все меньше и уничижительнее становится "я". Это противопоставление достигает своего апогея в пятой строфе поэмы:

Как капля, в море опущенна,

Вся твердь перед Тобой сия...

По заблуждению очень часто некоторые современные поэты твердью называют землю. Слышали, что есть слово "твердь". Земля твердая, отсюда и заблуждение. На самом же деле в старославянском под твердью понимается небо и вообще все окружающее Землю вселенское пространство.