И отважился писать вещи протяженные. По ночам, утром перед работой (на работу, естественно, опаздывал). И вот в 1963 году в журнале "Юность" был опубликован мой роман "Соленый арбуз" (роман экранизировали, спектакли по нему шли в театрах Москвы, Минска, Красноярска), а в 1968 году - роман "После дождика в четверг". Сочетать ремесло и прыть газетчика с несуетным искусством прозаика было невозможно, и я в 1969 году из "Комсомолки" ушел. На вольные хлеба (с 1965 года был членом СП СССР). Хлеба эти оказались тощими и трудно обретаемыми. Да и в моих издательских делах пошли дожди. Лет семь меня почти не публиковали. Набирали мои тексты и разбирали. Возможно, у кого-то, недреманного, на верху, возникло соображение, что ничего хорошего от меня ждать не следует. К тому времени во мне угас романтизированный оптимист. Все очевиднее становился социальный мираж, в каком мы жили. Преуспевали же в нем циники и обманщики, они-то этот мираж для своих нужд и оберегали (и теперь они же преуспевают). Я живу под знаком Девы. Стало быть, человек благоразумный. Вернее, благонамеренный и фаталист, принимающий реальность как данность, в коей я изменить ничего не могу. Я не скандалист, драться не люблю, а может, и не умею. Для меня идеальный человек - Иоганн Себастьян Бах. Он был типичный бюргер, добывал блага для семьи, искал выгодные места службы, любил пиво, лупил палкой дурных учеников. А в своих творениях поднимался в небесные выси. Бывая в Германии, я объездил многие места, связанные с жизнью автора "Кофейной кантаты" и "Страстей по Матфею". Позже я понял, что прототипом моего Данилова был прежде всего именно Бах.

Но я отвлекся... Просто семидесятые годы еще раз подтвердили мне истину - в творческой судьбе русского литератора существенным должно быть терпение и способность сохранить самостоятельность своей личности. И необходимо делать то, что ты умеешь и любишь делать. В 1972 году я закончил роман "Происшествие в Никольском", его набрали в "Новом мире", два года я жил надеждами, но цензура мои надежды отменила.