Терехов прихлопнул этюдник, сунул его под мышку и пошагал в поселок.

4

В коридоре пахло жареным мясом.

Дверь была закрыта, и Терехов постучал. Сердитый Чеглинцев высунулся через секунду и расплылся в улыбке. "А-а, начальник! Как же, ждали, ждали!" Суровый Василий Испольнов привстал из-за стола и подался вперед, словно грудью желал закрыть бутылки на столе. Соломин, согнувшийся над плитой, повернул голову и улыбнулся заискивающе.

- Думал, думал и надумал, - сказал Терехов, - недокормили меня в столовой.

- Ну чо ж, - проговорил Испольнов, - если недокормили...

Глаза его смотрели прямо на Терехова, в упор и вроде бы посмеивались.

- Нет, - сказал Терехов, - уговаривать я не буду.

- И на том спасибо, - кивнул Испольнов.

- Садись, садись, - заспешил Чеглинцев и ловко и красиво, одной левой, за ободранную ножку подал Терехову стул.

Потом он оказался у плиты, деловито похлопал Соломина по плечу, подмигнул Терехову, показав на Соломина пальцем:

- Во дает! Коком бы его на подводную лодку.

- А тебя бы матросом, гальюны чистить, - подсказал Испольнов, - и швабру бы тебе дать...

- А тебя бы боцманом. Билли Бонсом! - обрадовался Чеглинцев. - И Терехова мы бы назначили кем-нибудь... Старпомом! Чтоб он нам мораль читал...

- Ладно, хватит, - сказал Терехов.

Он плюхнулся на фанерное сиденье и стал изучать стены, словно попал в эту комнату впервые. Стена над кроватью Соломина была голубая и пустая, здоровый красно-белый плакат, рассказывающий стихами о развитии химии ("беритесь умело... всенародное дело"), гвоздями, накрепко был прибит над кроватью Испольнова, бывшего бригадира, и подчеркивал его сознательность, а чеглинцевский угол заняли легкомысленные фотографии красивых женщин, вырезанные Чеглинцевым из польского "Фильма" и журналов мод.

- Ничего у них жизнь, - сказал Терехов, - без ватников ходить могут.

- Они бы и в ватниках голые плечи показали! - Испольнов покосился на женщин с презрением.