В пакет были вложены два листка бумаги в линейку и пять канцелярских кнопок.

По первому листку торопились крупные ермаковские буквы: "Ищут воспаление легких. К великой радости, начались еще и приступы язвы. Придется тебе командовать. Не тужи. Выдержу. Тереби начальство. Отсыпайся по воскресеньям. Пять кнопок я посылаю для того, чтобы ты сегодня же мог пришпилить приказ к доске объявлений. Может быть, одна из кнопок сломается. Жму руку. Ермаков".

Приказ был отпечатан машинкой на втором листке и сообщал, что бригадир третьей бригады Терехов Павел Андреевич назначается исполняющим обязанности прораба участка Сейба.

"Ну вот, - подумал Терехов. - Большая радость. Не было печали!.." Он расстроился, потому что все было некстати: и болезнь Ермакова, и его сегодняшнее назначение, и вообще все было некстати. Он и сам не понял, что он имел в виду под этим "вообще все", он только вспомнил, что вчера произошло что-то скверное и досадное, и выбросить из жизни это скверное и досадное было нельзя.

- Он просил ответ, - сказал парень.

- Да... Я сейчас... - пробормотал Терехов. - А почему он тебе машину не дал?

- Меня послал доктор...

Терехов сунул руку в ящик стола, стал двигать цветными карандашами и кисточками, вытащил толстый красный карандаш, подумал: "Начальственный, очень нужен для авторитета" - и написал на обороте листка в линейку: "Выздоравливай, Александрыч. Глотай таблетки. За нас будь спокоен".

Записка нырнула в карман синей куртки, парень повернулся молча и пошел к двери, стараясь быть взрослым и деловитым.

- Погоди, - сказал Терехов. - Как он там?

Парень остановился на секунду, пожал плечами удивленно, словно сказал: "А я почем знаю?" или "А что с ним такое может случиться?", и вышел из комнаты, хлопнув дверью.