Еще Смирнов продолжал думать о том, что ложь эта не только нынешняя, она подготавливалась всеми российскими правительствами двадцатого века, во всяком случае начиная с Николая Второго, кончая нынешним все власти соревновались между собой во лжи, все в ней прогрессировали.

А на кого же нынче надежда? На Зюганова и зюгановцев, которые если что и могут, так это ввергнуть страну в распрекрасное лагерное прошлое? В карточную систему? И встречают при этом немалое понимание: прошлое так прошлое, пусть хоть монархизм (при отсутствии сколько-нибудь подходящей личности монарха), лишь бы было что жевать. Может быть, это уже люди, каждый из которых сам себе партия?

А ведь не так уж много и нужно: одно-единственное поколение зрелых людей, которые умели бы не только критиковать и ругать престарелых, не только от всей души желать им поскорее сдохнуть, но и делать дело сами. Могли бы избавиться от собственных пороков, от той же лжи, от самомнения, от бойкой пустоты.

Одно-единственное умное и нравственное поколение - и ничего больше не требуется: судьба страны изменится навсегда. Ругать же и отвергать все бывшее, все прошлое - худший принцип прошлого, чисто коммунистический принцип. Устанавливать для живых людей "срок их годности", как будто речь идет о кефире и молоке, - отнюдь не лучшее мероприятие. Отвергать классику - Достоевского, Толстого - исходя из все тех же "сроков" - дикость. (Ленин о "Бесах" Достоевского: "Мразь".) Уже сколько поколений молодых (и молокососов) пытались это сделать - и что? И ничего, древнегреческие мифы живут, римское право живет, русские классики живут и будут жить вопреки авторам нынешних бестселлеров. Но что такое тот же Достоевский? Он прежде всего человеческие сомнения, то есть опять же пессимизм.

Вот так: и без сомнений нельзя, и с ними жить тяжко. Выбирай. Смирнов выбрал, потому и стал пессимистом.

Правда, в своем астрономическом сне он еще и почувствовал: язык! Русский язык не претендует на английскую всеобщность, но и без него планетка Земля много потеряет.