Зато, как казанцы ее полюбили - даже удивительно! Что ни представление - букеты и подарок! букеты и подарок! Хлебный торговец, первый по губернии туз, тот даже золотую чернильницу преподнес! - Купфер рассказал все это с большим оживлением, не выказывая, впрочем, особой сентиментальности и прерывая речь вопросами: "Это тебе зачем?..." или; "Это на что?" - когда Аратов, слушавший его с пожирающим вниманием, требовал все больших да больших подробностей. Все было высказано наконец, и Купфер умолк, наградив себя за труд сигаркой.

- А отчего же она отравилась? - спросил Аратов. - В газете напечатано...

Купфер взмахнул руками.

- Ну... этого я не могу сказать... Не знаю. А газета врет. Вела себя Клара примерно... амуров никаких... Да и где с ее гордостью! Горда она была - как сам сатана - и неприступна! Бедовая голова! Тверда, как камень! Веришь ли ты мне - уж на что я ее близко знал - а никогда на ее глазах слез не видел!

"А я видел", - подумал про себя Аратов.

- Только вот что, - продолжал Купфер, - в последнее время я большую перемену в ней заметил; скучная такая стала, молчит, по целым часам слова от нее не добьешься. Уж я ее спрашивал: не обидел ли кто вас, Катерина Семеновна? Потому я знал ее нрав: обиду перенести она не могла! Молчит, да и баста! Даже успехи на сцене ее не веселили; букеты сыплются... а она и не улыбнется! На золотую чернильницу взглянула раз - и в сторону!

Жаловалась, что настоящей роли, как она ее понимает, никто ей не напишет. И петь совсем бросила. Я, брат, виноват! передал ей тогда, что ты в ней школы не находишь. Но все-таки... отчего она отравилась - непостижимо! Да и как отравилась!

- В какой роли она... больше имела успеха? - Аратов хотел было узнать, в какой роли она выступила в последний раз, но почему-то спросил другое.

- Помнится, в "Груне" Островского. Но повторяю тебе: амуров никаких! Ты одно посуди: жила она у матери в доме...