А потом она будет готовить свои корабли к отплытию. Она сбежит. Точно. Пусть все они будут в недоумении толкаться на берегу и показывать на нее руками. Она удерет от них! И там, где никому не придется ничего объяснять, и не перед кем будет оправдываться, она подумает, куда ей плыть дальше...

Из шумного переулка на дорогу опять вышла эта женщина. И в который раз Синбад по колыханию ее желтых одежд мысленно дорисовывал ее облик. Его волновала эта женщина. Она неуловимо напоминала ему кого-то. А может быть все ночи любви, которые он проводил в объятиях многих женщин. Каждое путешествие дарило ему новые встречи и разлуки. Он хорошо забывал встречи, поскольку за каждой из них маячила предстоящая разлука. Но эта женщина почему-то напоминала только страсть, без отчаянных слез и сожалений.

Улочка проходила мимо глухих соседских дворов. Выход к рынкам и пригородным дорогам, по которым в город доставлялись сухопутным путем шелка и благовония, был здесь крайне неудобен. Надо было обойти заброшенные причалы, где среди гниющих на вечном приколе посудин ветшал и самый первый баркас Синбада. А потом надо было подняться в гору по каменистым раскаленным уступам. И Синбад представлял, как женщина одна совершает свой ежедневный путь, петляя в знойном мареве узких приморских улиц.

От ее фигурки на него вновь повеяло одиночеством и отчаянием. Это можно было почувствовать сразу, как только она скрывалась за поворотом, чуточку помедлив, будто порываясь оглянуться на его окна...

Обычно, поставив машину, она возвращалась пустым троллейбусом, сидя у окна с книжкой. Слава Богу, она опять может читать.