- А, это ты, Копылов? - узнал генерал Л. - Ну, телись, телись. В чем дело?
- Так что. ваше высокопревосходительство, ты приказал на Зеленой горке пикета расставить, то мы и сделали оцепление с надлежащим тылом. Однако приметили на рассвете, что немцы на нашу сторону на брюхах ползут. Тут мы его потихоньку окружили и разом на него насели. Человек восемь положили на месте, а другие, однако, побросали ружья и руки вверх подняли. Просят, значит, пощады. Ну, я, конечно, сказал им на знаках, что, мол, идите за передовыми, а мы будем вас охранять сзади и с боков. Пошли. Идем. А только начало меня сомненье брать. Немцев-то, думаю, человек до тридцати будет, а нас всего четырнадцать. Да тут еще слышу: пленники-то наши начали между собою говорить: "Дыр, дыр, дыр, быр, быр, быр". Очевидно, собираются, мои голубчики, разом стрекача дать. Ну, это уж, думаю, свинство будет. Забрал все их ружья на проезжавшую тачанку, а станичникам сказал: "Ну-ка, ребята, сейчас же отрежьте все пуговицы, какие есть у немцев на штанах. Все, какие есть на штанах и на подштанниках". Ну, станичники мигом это оборудовали, и тут уж немцы сразу бежать отдумали. Да и как побежишь, когда обеими руками надо портки изо всех сил поддерживать? Вот они, все немцы, в полной сохранности. По дороге встретили мы нашего сотника. Он говорит: "Идите с пленными до командующего, пусть на ваше изобретение полюбуется". Так что прости, пожалуйста, ваше высокопревосходительство, что я немцев огорчил и обесславил.
Но генерал Л. и не думал гневаться. Наоборот, он взял Копылова за затылок, притянул к себе и поцеловал в лоб.
- Спасибо, станичник, - сказал он. - Благодарю тебя за смекалку и находчивость. Представляю тебя к чину хорунжего и к ордену Святой Анны. Подождем большого боя - нацеплю тебе на грудь "Георгия".
В этот день генерал Л. пригласил Тулубеева к вечернему чаю. Уже стало смеркаться, и отдаленная канонада затихала.