- Вольно!
У Л. запрыгала нижняя губа и лицо побледнело.
- Долой с плаца, - приказал он громко. - Немедленно идите домой и ложитесь!
- С кем прикажете, господин полковник? - вдруг, как в бреду, спросил князь, теряя рассудок. У Л. глаза налились кровью.
- Господин адъютант, - приказал он. - Немедля сопроводите его высочество к командиру полка и доложите его превосходительству о зазорном, позорном и непотребном поведении его высочества во время исполнения служебных обязанностей и в присутствии всей роты.
Этот скандал не дошел до ушей посторонней публики. Офицеры дали слово хранить о нем вечное молчание и сдержали его; солдаты же в офицерские дела никогда не вмешивались. Молодой князенок оказался, в сущности, совестливым и добрым малым: он принес сердечное извинение полковнику Л. Он был переведен в другой полк и чем-то наказан высочайшими родителями. Полковнику Л. досталось крепче. Как-никак, а он все-таки грубо и неделикатно оборвал отпрыска императорской фамилии. Его отчислили от гвардии, лишили флигель-адъютантства и перевели с тем же чином в окраинную армию.
Японская война опять выдвинула его вперед и наверх. Он был в этой несчастной войне одним из тех, крайне немногих генералов, которые сохранили в сердцах и душах своих великие воинские доблести и заветы, начертанные когда-то Петром Великим, Суворовым и Скобелевым, вместе с наукою побеждать. И именно генералу Л. принадлежало горькое и злое изречение о неудачах японской войны. "Не было никакой желтой опасности, - сказал он. - а была всего лишь одна - красная опасность: едва обыкновенный человек надевал красные генеральские лампасы, как немедленно же глупел, тупел, терял память, соображение, умение обращаться с человеческой речью и обращался в надменного истукана".