- Снимай рубаху, - приказывает старший врач, готовый выслушать, выстукать и помять солдата.
- А на кой ляд? Эх, господин дохтур. Брось ты эту хреновину. Я по своей собственной воле пойду немца догрызать. Я - генерала Л.!
Тулубеева крайне интересовало, и удивляло, и поражало то обаяние генерала Л., которое как бы обволакивало всю его армию. Он пробовал расспрашивать об этом окраинных солдат и офицеров, но получал сведения, недостаточно ясные и вовсе не поэтические.
- Строг наш генерал, дюже строг, - говорили солдаты. - Но только без оранья глупого, без злобы и без злопамятности. Взгреет виноватого до белого каления, и баста, квиты, гуляй на здоровье, Сенька. Но и справедлив же, вроде царя Соломона. За своего солдата, даже за самого ледащенького, любому голову оторвет. А главное - прост очень. Когда говорит с солдатами, так, ей-богу, говорит по-русски. Все до последнего словца понятно, до самой малой чутолочки. И не мелочен: никогда не обидится, если его на "ты" солдат назовет: "Ты. мол, не беспокойся, ваше превосходительство, - все честь честью будет сделано".
Вскоре Тулубееву пришлось и лично познакомиться с генералом Л. При вступлении новой армии на театр военных действий началась перетасовка корпусов. Тот корпус, где служил Тулубеев, а следовательно, и славный Липецкий драгунский полк поступили в командование генерала Л.
Тот день, когда Тулубеев вместе со своим полком представлялся новому командующему армией, был для него самым серьезным и счастливым в его жизни. Широкогрудые, медведеватые солдаты окраинной армии недаром говорили о генерале Л., что он на сажень сквозь землю видит. Молодой кавалерийский полковник и суровый генерал от инфантерии, командующий армией, которого истинные патриоты и настоящие воины мечтали увидеть в роли главнокомандующего, с первых же минут знакомства почувствовали симпатию и доверие друг к другу.