-- Охренеть. -- Качает головой Петровна. -- И как ты из той бегипотамши сделал трепетную лань? Тебе работать в зоопарке.

И надо же, словно в воду глядела Петровна -- вскоре Валера со своим цирком таки да попал в зверинец. И случилось это вот как. Ехал себе директор зоосада Роман Соломонович на первом троллейбусе по улице Пушкинской и вдруг видит: куча ребят вместе с бородачом, похожим на кубинского вождя Кастро, катят по тротуару рояль -- такой старый, что его, наверное, подняли с английского фрегата "Тигр" вместе с пушкой, которую установили на бульваре между памятником Александру Сергеевичу и общественным клозетом. Такое в Одессе можно увидеть только в день юморины на первое апреля. А тут середина лета и вдруг, на тебе, катят по Пушкинской рояль, на котором играл, может быть, сам Вертинский, "ваши пальцы пахнут ладаном".

Роман Соломонович любил старину. Антилопа у него жила за перегородкой старого чугунного литья, которую он выменял на павлина. Орел-стервятник клевал свою добычу в настоящем турецком каменном корыте, за которое пришлось отдать двух канадских уток. А на складе у него хранились запчасти от фуникулера и ступенька синагоги, разрушенной чекистами по приказу того самого Фельдмана, именем которого временно назывался Приморский бульвар. Посредине обезьяньего питомника возвышался мраморный цилиндр колодезного сруба, который украшал когда-то дачу Ковалевского. Роман Соломонович мечтал весь зоопарк сделать уголком старой Одессы. А тут вдруг такая находка прямо из окна троллейбуса.

-- Сколько живу, -- сказал Роман Соломонович, обворожительно улыбаясь, -- первый раз вижу, чтобы музыканты шли на концерт с собственными роялями. Со скрипкой, я понимаю. Но рояль?

-- Мы не на концерт, мы с концерта. -- Перенял Валера акцент старого одессита.

-- Ворованный? -- посмотрев по сторонам, спросил директор.

-- Боже сохрани. Разве мы похожи на грабителей? -- показал Валера на Рыжего, закатившего к небу честные голубые глаза. -- Это наша зарплата. Три месяца мы давали концерты в портклубе, и нам ничего не платили. Эта старушка, конечно, не стоит того, что нам задолжала директорша, но с паршивой овцы -- хоть шерсти клок.