превратились для меня в действительность не менее осязаемую, чем железные

кольца ключа.

Самым простым выходом из такого состояния была бы поездка в Арагон. Но как раз этого я и не мог сделать. Ведь мой предок, Бахья бен Моше Акоэн, был одним из тех, кто подписывал знаменитое постановление раввинов, запрещающее еврею пятьсот лет ступать на землю Испании. В нашей семье запрет соблюдался неукоснительно. Женитьба и рождение первых детей перевели моё внимание на проблемы иного рода. Дом отпустил меня, и несколько лет я прожил спокойно, лишь изредка возвращаясь к нему сердцем, словно перелистывая страницы любимых комментаторов. Однажды утром я проснулся от колокольного перезвона. В

Бней-Браке нет ни колоколов, ни колоколен, и я сразу понял,что эти звуки

доносятся из Сан-Хуана. Тот день был днём окончания запрета. Родовое

поместье звало меня.

Название "Сан-Хуан" я запомнил абсолютно точно. Атлас,найденный в

библиотеке деда, сам распахнулся на карте Испании.

В провинции Арагон, неподалёку от Толедо, я сразу обнаружил

Сан Хуан дель Монте.

Оформление визы и покупка билета не заняли много времени. Через две недели я вышел из автобуса и оказался на булыжной мостовой провинциального арагонского города. Улочка была залита до самых крыш солнечным светом, тягучим, как испанское оливковое масло.

Стояло воскресное утро; на башне собора звонили колокола, и нарядно одетые горожане степенно пересекали площадь, направляясь к арке главного входа. Похоже, что последние пятьсот лет прокатились незамеченными над красными черепичными крышами Сан-Хуан дель Монте.

Согласно преданию, дом стоял на горе и был окружен большим садом. Без особых надежд на успех я принялся расспрашивать стариков, сидящих за столиками кафе. Моего испанского, наскоро выученного перед поездкой, хватало для разговора на общие темы. - Вы ищете la casa judia - еврейское поместье, - определил один из стариков. Оно совсем рядом, на горе, неподалёку от собора. Впрочем, от старой постройки почти ничего не сохранилось.