Домой пришел рано.

-- Акимовна, доставай-ка из кладовой мою одежонку, завтра улетаю в горы, -- заявил я, входя в избу.

Старушка удрученно всплеснула руками:

-- Господь с тобою, не успел отогреться, опять в тайгу. Надолго?

-- Думаю, не задержусь. К воскресенью вернусь, если будут гречишные блины.

-- О чем разговор, блины хоть сегодня. Да разве в этом дело, -ворчливо увещевала Акимовна. -- Ведь, того и гляди, завьюжит, а человек не волен над бураном, долго ли с бедой столкнуться...

-- Ничего не случится, Акимовна, я же там буду не впервой. А насчет блинов говорю серьезно -- в воскресенье.

-- Да ну тебя с блинами... -- И, махнув сердито рукой, она отправилась в кладовую за моей походной амуницией.

Василий Николаевич Мищенко, с которым мы завтра рано утром отправимся в горы, мой давнишний спутник и однокашник. Более пятнадцати лет мы с ним неразлучны в тайге. Встретились в 1938 году, когда я занимался исследованием Центральной части Восточного Саяна, и с тех пор делим пополам радости и невзгоды скитальческой жизни. Я знаю, что и для этой поездки Василий Николаевич все подготовит как надо и утром явится ко мне в полном снаряжении.

Поздно ночью пришел Плоткин, сообщил, что Кочубиевский высадился на Мае в двух километрах выше устья Нимни и что Куций завтра выходит на оленях с озера Токо к Гонаму. Теперь бы с неделю погоды, только с неделю, и наша экспедиция полностью завершит все свои работы. С этими мыслями я и уснул.

...Пробудился рано. Оделся, вышел на улицу. Еще темно. Крепко морозит. Седой туман окутал заиндевевшие избы, поникшие деревья, лег на землю. В застывшей мгле чуть светится дрожащий в соседней избе тусклый огонек. Где-то за рекой басом лает старый пес.

Акимовна рано затопила печь, чем-то очень вкусным пахнет из кухни. Я упаковываю свои вещи. А вот и Василий Николаевич. У него уже все в полной готовности. Садимся завтракать.