- Да... Что уж тут... Здесь родились, так и здешние. Они вот, дети, пожалуй что и не простого роду...

- Как фамилия? - спросил я.

- Да что!.. - опять так же вяло ответил он. - Авдеевы, скажем, фамилия. Да это так, просторечие. А настоящая им фамилия Чернышовы...

Он вдруг оставил скатерть и посмотрел на меня внимательным и заинтересованным взглядом.

- Вы, вот, про Чернышова Захара Григорьевича тоже, значит, читали. Генерал был?

- Да, был генерал при Екатерине. Только он не был сослан.

- Ну, не он, а видно, того же роду... При императоре Николае... При восшествии, что ли...

Он испытующе вглядывался в мое лицо, но я не мог ничего припомнить о Чернышове. Старик грустно покачал головой...

- Говорят: книгочей был. Умирал, все наказывал детям: главное дело за грамоту держитеся крепче...

Он помолчал и затем прибавил:

- Да что уж тут... Известное дело, - гиблое место... Дочь моя за внуком его была, за Евгениевым. Вот и пошли Авдеевы... Не живучи... Сам помер, мать померла, вон двое на руках остались... Я старый, они кволые... Мальчик вот припадочный... Так, видно, и изноем... Следу не останется...

Дверь отворилась, вошел ямщик, перекрестился на образ и сказал:

- Авдеев... Иди, проезжающих запиши... У старосты.

- Ладно!

- Вас разве тоже Авдеевым зовут? - спросил я.

- Да вот, поди-ты... И меня по ним: Авдеев да Авдеев... Когда-то люди были...

И старик, может быть единственный грамотей на Нюйском станке, взял под мышки истрепанную книгу и вышел.

Больше ничего я не мог узнать из области этой туманной генеалогии и вскоре покинул навсегда угрюмый Нюйский станок. Часа через два, повернув на другое плёсо, я увидел солнце прямо перед собою... Оно стояло невысоко, но все же заливало огненными блестками и берега, и воду... И его тихий, даже, пожалуй, печальный свет показался мне в эту минуту и ярким, и радостным.