Никакой ошибки! Уж он-то за двадцать лет работы на одном месте знает, кто кому пишет, а в газету письма редкие, и он такого забыть не может.

На квартире Киреева ждал Симочкин. Он услал куда-то бабку Арину и стал докладывать.

- Осмотрел я кладовую, сам лично на крышу лазил. Кровля-то плотная, а в двух местах пробита, как бы с умыслом продырявлена, но и доказать невозможно: мало ли как случается! А Герасимов мог и не знать, а то бы не оставил без последствий. Беспокойный мужик. В народе, товарищ Киреев, происходит какое-то волнение. Не верят, что Герасимов виноват, и ждут, когда я преступника найду. Был у меня до этого кошмарного преступления сильный авторитет, а теперь вот пошатнулся.

- Ну а кладовщик Попов как? Надежный?

- Вредный элемент. И скользкий, как налим.

Ведь семена он погноил, а обвинить трудно: что теперь докажешь против бумажки? Но с Беловым он никак не сталкивался, у них отношений никаких не было.

Перед уходом Симочкин сказал:

- Встретил меня сегодня наш деревенский портной. Турка по прозвищу. Трепач, одним словом, а знает много, только не разберешь, где врет, где правду сказывает. Подъезжал он ко мне с разными вопросамиразговорами. Он что-то пронюхал, однако мне не говорит. Потолковали бы с ним - может, путное что скажет.

К Турке Иван Петрович зашел под предлогом заказать кепку. В шапке стало неловко ходить, не по сезону. Чернобородый, небольшого роста крепыш со смешливыми черными глазами, Турка отказался от заказа: не мастер, не шапочник, нет материала.

И спросил:

- Долго у нас гостить будете?

- Как справлюсь с делом, так и уеду.

- Ну что ж, оставайтесь, - милостиво разрешил Турка. - Посмотрите, как мы живем-можем.