Потом он шагал по ночному городу на вокзал, откуда на любом из проходящих поездов за пару часов добирался из этого областного центра до станции, рядом с которой находилась его часть.

Он ехал и думал, что службы по большому счету - никакой, что все эти планы по боевой подготовке - бред и солдата для войны ничему научить не удается.

Он представлял понедельник, утренний развод и комбата, который обязательно подчеркнет: "Егоров, ты хоть и орденоносец, но свои чапаевские заходы отставь. Нечего самодеятельность разводить. Чтобы занятия были тютелька в тютельку. Мало тебе двух выговоров? Или хочешь на мое место? Не получится!"

После чего подполковник пойдет в кабинет пить пиво, а багровый от несправедливости Виктор отправится в роту. Офицер будет курить в тамбуре и думать, что с каждой неделей ему все больше не хочется возвращаться в часть, что он желает только одного: быть со своими, на передовой.

Как-то Егоров встретил даже женщину оттуда. Сначала он не понял, почему она так бесстрашно потянула спутника именно в его сторону. Потом, когда крашеная блондинка якобы невзначай завязала разговор, догадался: она безошибочно распознала в нем своего.

В Афганистане лейтенант чурался женщин - вольнонаемных. Они вызывали в нем или презрение, или жалость.

Женщины там, по мнению офицера и многих его товарищей, делились на три категории: жен, чекисток, и интернационалисток.

Первые всеми силами стремились выскочить замуж.

Вторые беззастенчиво торговали телами. В очередь к ним выстраивались целыми подразделениями.

Интернационалистки - это минимальное количество молоденьких дур, которые рванули в Афган почти так, как раньше добровольцы отправлялись в Испанию. Егорову хотелось просто-напросто отхлестать их ремнем и побыстрее отправить к маме с папой.

Единственная женщина, с которой Виктор поддерживал хоть какие-то отношения там, была Вера. Медсестра жила с заместителем командира роты Ромкой Храмцовым.