Немецкая комендатура помещалась в клубе кожзавода — туда и пришел старик Чернов со своим провожатым. Полицай ввел его прямо к коменданту, в бывший кабинет завклубом.

Комендант Оскар Дитлофф сидел в кресле за большим письменным столом. Ладно сшитый мундир на старческим сухощавом теле, белое, неморщинистое лицо, пенсне и внимательный, неторопливый взгляд делали его чем-то похожим на военного врача. За маленьким столиком справа от коменданта сидел Кринков. Сидел он на самом кончике стула — из почтительности.

— Господин Чернов, если не ошибаюсь? — металлически четко выговаривая слова, произнес комендант и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Меня несколько удивляет, почему вы до сих пор не явились в комендатуру. Нам все известно о вас.

Наступила пауза. «Сейчас схватят, в тюрьму отведут — тут уж никакого адвоката не будет», — подумал Чернов.

— Нам все известно о вас, — повторил комендант, — и мы умеем отделять, как это говорится? — обратился он к Кринкову.

— Овец от козлиц, господин комендант, — привстав, почтительно подсказал Кринков.

— Мы умеем отделять овец от козлиц, господин Чернов. Нам известен ваш достойный поступок с вашим блюдным сыном. Вы изгнали блюдного сына за его комсомольские взгляды.

— Я не гнал, сам он ушел, — молвил старик.

Кринков сделал старику страшные глаза и испуганно замотал головой: не возражай, мол.

— Не будьте излишне скромны, господин Чернов, — возразил комендант. — Ведь вы не в кабинете советского следователя, забудьте свой страх. Мы ценим вашу любовь к порядку и законности. Мы умеем карать преступников и милова́ть верных нам людей. Да, милова́ть! — торжественно подтвердил комендант, делая ударение на последнем слоге. — И вас мы хотим милова́ть. Нам нужны исполнительные люди. Я предлагаю вам принять участие в наведении порядка. Нам нужен порядок и порядок!