"Что здесь такое?" - спросил я.

"Коммунизм, не видишь, что ли!" - ответили музыканты.

Дедушка начал озираться по сторонам: где тут мальчик, который звонко поет, - Лабертино?

"Сегодня он выступать не будет, голос пропал", - объяснили балалаечники.

"А мадьярка с цветком?!" - поинтересовался я.

Музыкант кивнул в сторону реки. Там, на краю обрыва, остановилась неподвижно девушка в белом платье, развеваемом ветром, с венком цветов, излучающих теплый неземной свет.

Я робко приблизился к ней, протянул руку, прикоснулся к прохладной шевелящейся ткани. Она обернулась. Взгляд ее серых глаз искрился жутким сиянием, а лицо почему-то было испачкано вишневым вареньем. Она посмотрела на меня, и мне показалось, что весь я наполнился керосиновым пахучим пламенем и вот-вот сгорю. Ноги мои задрожали, я повернулся и кинулся бежать. Но, как часто бывает во сне, я не бежал, а с мучительным трудом плыл по душистому коммунистическому воздуху.

"Пойдем отсюда, внучек, - услышал я голос дедушки, - они тут курить не дозволяют, а про выпивку чтоб и не заикался..." В этом месте я проснулся весь в слезах - так мне было жаль девушку-богиню, которая хотела мне что-то сказать. Дождавшись, пока успокоится сердце, я заснул опять, но ни девушки, ни музыкантов уже не увидел.

...Тропинка вилась по старому парку, мимо бывшего райкома, в котором теперь размещалось общежитие поварих, а весь наш райком увезли в соседний городок в связи с тогдашней бурной перестройкой.

Февральский вечер был тихий. С юга тянул свежий оттепельный ветерок. Снег просел, стал плотным, крупитчатым, с шорохом расползался под ногами.

Впереди светились окна вечернего магазина.

Продавщица вечернего магазина тетя Шура знала меня давно, я был ее постоянным клиентом. Едва я появлялся на пороге, как она тут же ставила на прилавок бутылку с запечатанной сургучом пробкой.

- Думала, уж не придешь сегодня! - грозила она пальцем. - Уж не случилось ли чего там у вас? Почему твои старики так долго раскачивались?