Брандспойт разбушевался не на шутку, и майор никак не мог совладать с ним.

Струя ударяла в землю, шипела, сметая с сухих мест клубы пыли, обдавая всех, кто пытался приблизиться к самозванному брандмейстеру.

- Это провокация! Вредительство! - донесся сквозь шум воды знакомый трескучий голос. На помощь майору уже спешили дружинники, добровольцы из зрителей.

Замелькали в серебристых брызгах мокрые ошеломленные лица, открытые, отплевывающиеся водой рты, раздутые щеки, выпученные глаза.

Осенью в поселке случился настоящий пожар: поздним вечером загорелся дом на соседней улице. Я, конечно же, помчался туда. Майор был уже там командовал, указывая прутиком на горящую кровлю. Его никто не слушал.

Загудела с подвыванием помпа. Вода лилась из брандспойта не хуже, чем на учениях, но струя казалась слабой и тонкой по сравнению с разбушевавшимся огнем - ярким, страшным, ревущим.

Шумели, кричали зеваки. Молча и деловито работали пожарные. Дружинники суетились, отступали и вновь кидались в бой с топорами и баграми. Шум голосов тонул в треске бревен, мерцающих по бокам малиновым жаром. С грохотом лопался, разлетался во все стороны шифер. Голосила хозяйка, протягивала руки к огню, пожиравшему ее добро. Соседки успокаивали несчастную женщину, поддерживали ее с обеих сторон под руки, испуганно щурились на яркое пламя. Рядом с ней стоял сонный взлохмаченный хозяин - в одних трусах, в калошах на босу ногу и пьяный.

Он курил папиросу, одолженную у кого-то, покачивался из стороны в сторону, то и дело сплевывал. "Теперь уж не потушите!" - словно бы говорил он всем своим видом. Подскочил майор, выхватил у него изо рта папиросу, швырнул ее на землю, яростно затоптал.

- Я тебе покажу! - махал он кулаками перед носом мужика. - Я тебя, мерзавца, загоню знаешь куда?..