А она ни капельки не удивилась, только сказала:
-Ты зачем приехал?.. - А потом нам совершенно другим тоном: - Дети, вы идите, я вас сейчас догоню.
Мы пошли вперед, а они за нами, по дороге. Тимке этот тип, кажется, очень не понравился. Я-то ведь Тимку хорошо знаю. Он даже побледнел и беспрерывно оглядывался. А они сзади о чем-то говорили не очень громко. А потом этот тип как закричит:
-Ну что мне теперь, повеситься, что ли?! Любой бы на моем месте так поступил!
Тут мы стали прислушиваться, а она ему говорит спокойно так:
- Любой трус так поступил бы на твоем месте, любой трус и ничтожество!.. Понял? Видеть теперь тебя не могу!
А потом она нас догнала и, когда мы были уже у кладбища, сказала:
- Давайте посидим немного в тени, устала что-то. Мы сели на траву, и она нам сказала, что последний раз была на пиршагинском кладбище лет десять назад, когда ей было столько лет, сколько нам сейчас. Про типа она ни слова не ска-зала. А Тимка сидел бледный и молчал. Ему всегда на кладбище не по себе, даже днем.
Утром этот тип приплелся на пляж. Сперва ходил вокруг, потом подошел. Они опять о чем-то говорили. Он попробовал взять ее за руку, а она сразу же отодвинулась.
Потом этот тип говорит Тимке:
- Мальчик, вот тебе деньги, купи мне, пожалуйста, сигареты.
- Идите сами и купите! - Это так ему Тимка ответил.
Я в первый раз слышал, чтобы Тимка так со взрослыми разговаривал. Этот тип ничего не сказал, вид у него был доволь-но-таки жалкий, а она на Тимку как-то странно посмотрела. Потом тип уехал, а мы пошли купаться, но она в этот день была задумчива и молчала.
Незаметно в тот месяц летело время. И наконец наступил тот вечер.