- Не наступите, перекосится.

Десять ступенек наверх, операция повторяется, спокойно, мастеровито, изящно. Я и раньше знал, что из всех прочих работ Владимир до сих пор больше всего любит кирпичную кладку или такие вот мелкосерийные, что ли, операции. И спрашивал: в чем истоки такой привязанности?

- Работу руками чувствуешь.

Только теперь, увидев эту работу рук своими глазами, я сумел оценить исчерпывающую точность ответа.

Потом монтажники ставили лестничный пролет. Несомый краном, он проплыл над нашими головами и, повинуясь знакам бригадира, опустился на предназначенное место, упершись в верхнюю площадку. Сварщик прихватил лестницу голубым огнем, и Затворницкий легко взбежал по ступенькам вверх вот она, нехоженая дорога в небо. Лицо бригадира светилось.

В тот день, путешествуя по этажам, наблюдая за сборкой, разговаривая с монтажниками, я невольно, если можно так выразиться, улавливал отраженный свет, исходящий от Владимира Затворницкого. Две подсобницы, не видя нас за перегородкой, говорили меж собой.

- А он что тебе?

- Я, говорит, платок тебе подарил. Чего тебе еще?

- И все?

- Молчит. Отвернется к стене - и молчит.

- А ты?

- А я говорю: нет больше моей мочи. Или давай по-хорошему, я помнить не буду, или уходи к ней.

- Так ведь он не уйдет.

- Не уйдет. Ему с обеими хочется.

- Ты Большому скажи. Большой его живо приструнит.

- Да неудобно как-то.

- А реветь тебе удобно?

"Большой" стоял рядом со мной и помалкивал. Когда-то Затворницкого звали за глаза "Бугор", в той кличке имелся некоторый уничижительный оттенок, основанный, видимо, на незнании. Но вот уже много лет как "Бугор" превратился в "Большого", комментарии вряд ли требуются.

- Это она про Василия, - пояснил Затворницкий. - Никак у них не склеится. Баламут он.

- Будете его воспитывать?

- Пускай сначала Тамара сама попросит.