У парапета дежурил молоденький сержант милиции; он расхаживал туда-сюда, опустив уши шапки-ушанки и озабоченно поглядывая на урчащие автомобили, не выключавшие своих моторов, чтобы те не замерзли.

- Скоро сведут? - поинтересовался Демилле раздраженным почему-то тоном, словно разводка моста была прихотью сержанта.

- Полчаса еще, - миролюбиво ответствовал сержант и добавил, вскидывая руку: - Во-он последний караван.

Евгений Викторович взглянул в направлении, указанном сержантом, и действительно увидел вдали, где-то против крейсера "Аврора", огни каравана барж, видимые сквозь пролеты Кировского моста. Баржи неторопливо ползли по Неве, отражаясь в ней зелеными и красными искорками.

Демилле неудержимо потянуло к упиравшимся в небо огромным створкам, а в голове вдруг зароились варианты преодоления водной преграды: именно, возникла картина медленно сводящегося моста и прыжка с одного края на другой через пропасть... В общем, что-то такое пьяно- романтическое.

Он ступил на мост, но был остановлен милиционером:

- Нельзя туда. Не положено.

- Почему? - стараясь быть ироничным, спросил Евгений Викторович. Неужели вы думаете, что я смогу причинить мосту вред? Он ведь вон какой прочный! - и Демилле для убедительности притопнул ногой, на что мост, разумеется, никак не отозвался.

- Шли бы себе в машину! - с досадой сказал сержант. - Выпьют и начинают выступать.

Демилле ступил обратно, но в машину не пошел. Что-то раздражало его, сидела внутри какая-то заноза, царапающая душу, а почему - Евгений Викторович не понимал. Вряд ли это были царапины совести, поскольку ночные его приходы домой последнее время были не в диковинку; Демилле уже убедил себя превыше всего ставить собственную свободу, то есть ставил ее над совестью, хотя и не без труда. Но сегодня ощущались тоска и тревога, прямо-таки собачьи тоска и тревога, как у подброшенного под чужие двери щенка.