Она затопала ногами и упала в подушку. Семен Иванович проговорил несколько ободрительных слов. Она выпрямилась, сунула руки между колен:

- Вы кто такой? (Он вкратце объяснил.) Я останусь на всю ночь. Вы, может быть, думаете - меня можно на улицу выкинуть? Я не кошка.

- Простите, сударыня, я по обхождению, по одеже вижу, что вы аристократка.

- Вы так думаете? Может статься. А вы не нахальный. Это хорошо. Странно - почему я к вам забежала. Бегу по двору без памяти, - гляжу - окошко светится. Умираю, устала.

Семен Иванович постелил гостье на диване. Предложил было чаю. Она мотнула головой так, что разлетелись каштановые волосы. Он понес свой матрац на кухню. Незнакомка крикнула:

- Ни за что! Боюсь. Ложитесь здесь же. С ума сойду, несите назад тюфяк.

Семен Иванович погасил свет. Лег и слышал, как на диване - ррррр разлетелись кнопки платья, упали туфельки. В комнате запахло духами. У него побежали мурашки по спинному хребту, кровь стала приливать и отливать, как в океане. Гостья ворочалась под шелковой шубой.

- Мученье, зажгите свет. Холодно. (Семен Иванович включил одинокую лампочку под потолком.) Небось лежите и черт знает что думаете. - Она проворно повернулась лицом в подушку. - Одна только революция меня сюда и загнала... Не очень-то гордитесь. Потушите свет.

Семен Иванович растерялся. Не осмелился снять даже башмаков. Но лег, и опять - мурашки, и кровь то обожжет, то дернет морозом.

- Да не слышите разве, я плачу? Бесчувственный, - проговорила гостья в подушку, - у другого бы сердце разорвалось в клочки - глядеть на такую трагедию. Зажгите свет.

Он опять включил лампочку и увидел на диване на подушке рассыпанные волосы и из-под черно-бурого меха - голое плечо. Стиснул зубы. Лег. Тонким голосом незнакомка начала плакать, опять-таки в подушку.

- Сударыня, разрешите - чаю вскипячу.

- Ножки, ножки замерзли, - комариным голосом проплакала она, - вовек теперь не успокоюсь. В двадцать два года на улицу выгнали. По чужим людям. Свет потушитееее.