Выскакивает уже с мотком на шее - и наступает миг священнодействия. Веревка тщательно натягивается между тремя "сушильными" тополями нашего двора. Каждый предмет встряхивается, расправляется, опять встряхивается и наконец распинается на красных леденцовых прищепках. На дне тазика обнаруживается красно-золотой фазан. Прачка отступает на четыре шага назад и, наклоняя голову то к правому, то к левому плечу, разглядывает результат своих трудов. При этом на окружающие окна бросается скользящий взгляд исподтишка - он адресован гипотетическим завистницам, притаившимся за шторками кухонь: "Нет, ваши простыни никогда не будут такими белыми!" Ах, тетя Ася, тетя Ася! Ты бы лучше на небо посмотрела! Сейчас же дождь начнется!

Тетя Ася в геометрической строгости располагает свой простынно-полотенечный квартет на веревке и усаживается на лавочке неподалеку - сторожить сокровища. Так она просиживает две субботы в месяц без книжки и даже без вязанья, строго и горделиво глядя на сотворенную ею белизну. Гордость эта не без примеси обиды: за столько лет никто не оценил достоинств художницы. Грубые и невнимательные люди! Ах, тетя Ася...Никому-то ты не нужна, кроме меня - и дождика.

На нос тете Асе падает первая капля. Соседка дергает головой и недовольно смотрит в небо. Так учительница упрекает взглядом шалуна-первоклашку. Но тучки этими учительскими приемчиками не проймешь - и вторая капля срывается вслед за первой. Тетя Ася трясет копешкой волос и делает ладонью "мах-мах-мах", словно отгоняет ос от разрезанного арбуза. Никак не может поверить, что дождик-таки состоится и акцию придется отменить. Капли начинают частить, серый асфальт покрывается крупными темными веснушками. Маленькое личико соседки собирается в совсем уж крохотный морщинистый кулачок. И в этот момент я вдруг отчетливо представляю себе ее мозг - тоже крохотный, с горошину, как у курочки-рябы. Как он мучительно соображает: "Что делать? Как же так? Мокрая вода - откуда? Вдруг?"