Антоша Серебряков задумчиво говорил:

- Если мы теперь, именно не позднее завтрашнего вечера, не отважимся на это дело, то мы на него не отважимся никогда. Объясняю почему: потому что в центре города сейчас полная анархия и потому что ментам в сложившихся условиях не до нас.

- И все равно, - сказал прапорщик Бегунок, - нужно так организовать мероприятие, чтобы дело стопроцентно не сорвалось. То, что коммунисты разогнали ментуру, - это, конечно, хорошо, но тем не менее нужно провести дополнительную рекогносцировку, окончательно развести роли, трижды перепроверить амуницию... Скажу раз!

- Скажу два! - отозвался Антоша Серебряков. - Зачем, спрашивается, нужна дополнительная рекогносцировка, если мы и без того знаем: товар на витринах, деньги в кассе, за прилавком две девицы, едва достигшие половой зрелости, у дверей охранник-молокосос. Я бы как раз уделил основное внимание психологической стороне дела. Чего уж там лицемерить - мы с вами все-таки любители, самодеятельность, а не то что по-настоящему отвязанный элемент. Поэтому для нас страшно важно прийти к какому-то психологическому пункту, например к абсолютной уверенности в том, что мы магазин возьмем, и тогда мы точно его возьмем!

Бегунок сказал:

- На самом деле к этому пункту очень легко прийти. Нужно просто кого-нибудь застрелить. Вот как войдем в магазин, пускай Сашка сразу убьет охранника... ну, или я убью, или ты, Антон, и моментально настанет пункт! Говорю три!

- Я пас.

- Семь бубен. Так вот, господа преферансисты, человека убить, скажу я вам, - это такой поворотный пункт, что вы и представить себе не можете. Это как жизнь сначала, как будто ты уже не прапорщик, а высшее существо!

- Не знаю, не знаю... - сказал Саша Серебряков. - Что-то мне все это не нравится, что-то мне в связи с этим делом как-то не по себе...

- А что тебя конкретно смущает?! - накинулся на него брат. - Может, тебя смущает моральная сторона дела, так я тебе сейчас эту сторону разъясню!..