Сказав эти слова, Махоркин вдруг поймал себя на том, что он не столько пикируется с Васей Красовским, сколько вещает для Сони Посиделкиной, и даже несколько рисуется перед ней. Это открытие его озадачило, и он спросил себя: к чему бы ему выставляться перед замарашкой, на которую было больно смотреть еще пару часов назад...

- А я все равно от своего не отступлюсь! - сказал Вася Красовский. Вот сейчас поеду к себе в Александровскую слободу, продам новое демисезонное пальто и на вырученные деньги куплю яблок для босяков!

- Как же ты доедешь, - спросил Махоркин, - если у тебя денег ни ломаного гроша?

- Пойду займу у Непомукова. Он мужик сознательный, должен дать.

С этими словами Красовский поднялся из-за стола, допил чай, пригладил волосы и ушел. Вскоре в прихожей послышались возбужденные голоса.

- А я даже и не подозревала, - сказала Соня, - что бывает такая жизнь.

- Какая такая?

- А такая, что вот люди могут сидеть и часами говорить про разные умные вещи, а не трепаться на уровне "дай-подай", "сколько стоит", "едрена мать".

- Просто у каждого сословия свои разговоры, оно потому и называется сословие, то есть группа людей, которых объединяют одни слова. На самом деле странно другое: огромное большинство русских людей понятия не имеет, что такое настоящее человеческое общение и что такое наш настоящий национал-возвышенный разговор. Они полагают, что на серьезные темы распространяются только герои Достоевского, а в жизни все обходятся десятком глаголов в повелительном наклонении, матом, междометиями и наречием "ничего".

Дверь в комнату приоткрылась и в проем просунулась половина здоровенного мужика.

- Когда-нибудь кончится это издевательство? - впрочем, не грозно, а даже вкрадчиво спросил он. - У меня все-таки не банк, и денег я не печатаю, между тем вы с Васькой постоянно берете у меня взаймы и буквально оставляете без рубля!