- Как вас зовут-то? - с некоторым раздражением справился он и отобрал у замарашки обе ее сумки, оказавшиеся, впрочем такими легкими, точно в них натолкали пух.

Женщина ответила:

- Софьей меня зовут.

- А фамилия?

- Господи, фамилия-то вам к чему?

Махоркин призадумался и сказал:

- Фамилия ваша мне действительно ни к чему.

- Да нет... Если уж речь зашла о фамилии, то вы меня точно зазвали чайку попить. Софья Владимировна Посиделкина мое полное имя, коли на то пошло.

У Махоркина вдруг отлегло от сердца. Еще давеча он подумал чуть ли не с болью: "И чего я связался с этой пропойцей? Ведь как пить дать - и она меня оберет!.." Однако судя по разговору, это, пожалуй, была порядочная женщина, несмотря на ее жуткое обличье, и Николая отпустила больная мысль. Даже идти рядом с замарашкой было уже не так смутительно, как еще минуту тому назад.

- Скажите, Софья, вы любите стихи? - спросил вдруг Махоркин и посветлел.

Замарашка странно на него взглянула, и тут только он по-настоящему увидел ее глаза: один глаз был у нее карим, другой светло-серым, и оттого казалось, будто она смотрит мимо и при этом думает о своем.

- Стихи?! - переспросила Соня Посиделкина и так приятно улыбнулась, что Николай даже не заметил в ее голосе некоторой издевки, - дескать, бывают же люди, которых занимает подобная чепуха.

- Ну да, стихи! Нормальный человек не может их не любить, хотя бы потому, что поэзия - разговорный язык богов!

Со стороны Москвы-реки потянуло холодным ветром, во втором этаже хлопнуло окно, отмытое до такой степени, что оно казалось незастекленным, и разом западала разноцветная листва, медленно и словно бы раздумчиво, как падает первый снег.

- По-моему, жизни вы не видели, - сказала Соня. - И поэтому у вас в голове разное баловство. Тут люди по три дня не едят! Алкоголики натурально помирают, пока не похмелятся валокордином! В другой раз всю ночь по городу бродишь, потому что переночевать негде! А у вас на уме разговорный язык богов...