рощица комнатных растений в больших банках из-под горошка, которые источали приторно-кислый, экзотический аромат; слева же стены были увешаны гравюрами, пастелями, акварельками, натюрмортами и пейзажами, писанными маслом, в рамках и без рамок, а под ними, прямо на полу, располагались несколько годовых подшивок литературных журналов, две раскладушки, один скатанный матрас, четыре картонные коробки, перевязанные шпагатом, маленький мешок с поношенной обувью и большой холщовый мешок неизвестно с чем; посредине комнаты стоял стол, накрытый клеенкой, три стула и табурет. После будет понятно, зачем понадобилось так обстоятельно воссоздать обстановку этой комнаты, какой она была в том памятном октябре.

Несмотря на сложное чувство, которое возбуждали захламленность, беспорядок, ветхая мебель и тяжелый запах давнишней пыли, жилище поэта производило какое-то приютное впечатление, и когда Махоркин ввел в свою комнату замарашку Посиделкину, та уселась на диван, облегченно вздохнула, и вдруг лицо ее приняло такое успокоенное выражение, словно она вернулась к себе домой. С минуту они молчали, а потом Софья сказала:

- Господи! Сколько же у вас книг!

- В том-то все и дело, - сказал Махоркин. - В другой раз оторвешься от стихов, посмотришь на эти залежи и подумаешь: "И чего ты мучаешь себя, дурень, когда вон сколько до тебя сочинили книг!.."

- А вы что, книги сочиняете?

- Точнее будет сказать - стихи.

- Тогда понятно, чего вы на улице завели беседу про разговорный язык богов... А я-то думаю: наверное, он ненормальный, если с утра пораньше у него на уме стихи. Оказывается, вот оно что - поэт мне попался на жизненном пути, который всю дорогу думает о возвышенном, живет в центре, и книг у него столько, сколько у нормального человека не может быть. У меня прямо такое ощущение, как будто я попала из Чертанова на Луну!

- А вы что, в Чертанове живете?

- Точнее будет сказать - жила. Три месяца назад меня мой благоверный из дома выгнал.