Когда Каг по старой дорожке добрался до лазейки в плетне, где чуть не застрял Вахур, он остановился. Отдуваясь от усталости, пролез через щель и, выбравшись снова из сада значительно дальше, побежал вдоль заборов.

– Так! Теперь ты поищешь мой след, знаменитый…

Опять закукарекал петух.

– Хорошо тебе кричать, глупый гребешок, – Каг сердито оттопырил губы.

– Вахур стережёт твою голову. И чуть ли не на мою беду ты меня звал… Хап! К счастью, Цин, я тут как тут. Я чуть не выразился непочтительно. – И он схватил мышку, которая брела сонная домой после визита к полевым родственникам.

Лис проглотил Цин и сменил гнев на милость.

Он прошмыгнул в другой сад, где забор обветшал и дорожки заросли бурьяном. Прежде он уже бывал здесь и знал, что в боковой стенке курятника выломана доска.

Осторожно крадясь сквозь высокий бурьян, он и не заметил, как добрался до дворика, где было не меньше бурьяна и под единственным деревом стоял курятник.

Каг остановился возле него. Лис прекрасно всё помнил. В боковой стене и теперь не хватало доски, но он не любил незнакомые лазейки и поэтому постоял минутку. Поднял свой чуткий нос и замер от удивления: в воздухе стоял опьяняющий запах свежей крови.

Тут из тёмного птичника как будто донёсся какой-то шорох. У Кага шерсть встала дыбом.

– Кто-то меня опередил!

И он знал, этот «кто-то» ещё в птичнике. В его птичнике.

Лис тихо сунул мордочку в щель, паук не поднимет больше шума, ползя по стене. В воздухе не чувствовалось опасности, и Каг широко раскрыл глаза, чтобы увидеть виновника кровопролития.

Сначала взгляд его остановился на белых куриных перьях. Курица лежала на земле, а шею её точно обвивало боа. Боа поднималось и опускалось – оно дышало. Гнев Кага не знал границ. Маленький убийца был тут у него под носом, но он с таким наслаждением высасывал драгоценную горячую кровь, что ничего не замечал.