— Титулярный советник Поярков.
— Садитесь, пожалуйста… Да куда ж вы? Вот здесь. Тарантас широк, троим не будет тесно.
— Помилуйте, ваше высокородие, смею ли я?.. Не извольте так много беспокоиться.
Насилу уговорил его сесть с нами.
— Где служили? — спросил я, думая, что это один из оставленных за штатом чиновников… Их тоже довольно на больших дорогах.
— Приставом второго стана Пискомского уезда Хохломской губернии.
— Долго служили?
— Больше десяти лет. А до того секретарем земского суда был, письмоводителем в городническом правлении — все в полицейских должностях…
"Десять лет становым — и на большой дороге нищим! Чудеса!.." — подумал я.
— Отчего ж не продолжали службу?
— Я-с… отрешен от должности с тем, чтоб впредь никуда не определять.
— Чем же занимаетесь?
— Как вам доложить?.. Ничем-с… По святым обителям странствую… Работать не могу — года уж такие.
— Частной бы должности поискали…
— Нельзя-с.
— Отчего?
— Указом Правительствующего Сената объявлен ябедником, хождение по частным делам воспрещено…
К другому ни к чему не приобык. Оно, конечно, вона теперь много местов по пароходству на Волге и в компаниях, и жалованье хорошее, и можно бы приспособиться… И пытался… Да с моим аттестатом кто возьмет?
"Вот подхватил я гуся лапчатого", — подумалось мне.
— А впрочем, благодарю создателя, что не попал на место, — заговорил Поярков после короткого молчания, — а то не сподобил бы господь столько святыни видеть и недостойными устами своими к ней прикасаться, не привел бы узнать матушку Русь православную, как живется, как думается народу. Был я, ваше высокородие, в Киеве и у Почаевской Богородицы, в Воронеже и в Соловках, у Кирилла Белозерского, у Симеона Верхотурского, вкруг Москвы везде, — всю почти Россию пешком выходил. А ведь нашему брату, убогому страннику, в дворянские да в чиновничьи дома ходу мало: у мужичков больше привитаем, от их трапезы кормимся. От них-то и узнал я русский народ… Познавать его ведь можно только лежа на полатях, а не сидя за книгами да за бумагами, да разъезжая по казенной надобности.