Я вот последнее время, преодолевая прирожденный свой скептицизм, с осторожной радостью думал, что люди наши меняются к лучшему, пресс-секретари врут умеренно, журналисты продаются не все, военные берегут солдат и мирное население, террористов громят беспощадно, но точечно, восстанавливают школы, больницы и водопровод, беженцев кормят бесплатным супом, не слишком свирепо обращаются с подлежащими амнистии военнопленными.

И вдруг это дело Бабицкого и потоки лжи, да такой бездарной, наглой и глупой, что все мои благодушные построения сразу рухнули. Послушал я, что говорят о Бабицком разные официальные лица и не верю больше ни одному слову ни одного из них. Не верю что Бабицкого обменяли на солдат, не верю, что обменяли добровольно, не верю что передали чеченцам, не верю, что он жив, не верю что на свободе, не верю что он собирался лететь из Стамбула в Минск и не поверю никаким другим заверениям, пока не услышу полный рассказ от него самого.

Как говорится, единожды солгав, кто ж тебе поверит? И я не верю теперь ни одному слову министра иностранных дел, министра внутренних дел, министра обороны, директора ФСБ, и прочих должностных лиц, включая помощника исполняющего обязанности президента и самого исполняющего обязанности. Хотя какой-то кредит доверия ему у меня вначале имелся. Я, конечно, не разделял повальных восторгов, которыми его одарило наше простодушное общество и не приписывал ему авансом тех достоинств, которых он нам покуда не предъявил. Признаюсь, меня смущало его чекистское прошлое, но все-таки я вслушивался в его слова о рыночной экономике, демократии, правах человека и отрыве от прошлого и, видит Бог, хотел ему поверить. Но дело Бабицкого, оказалось для него экзаменом, на котором он в моих глазах провалился. Ведь для него не должно быть большой загадкой, что именно случилось с Бабицким. Ему при его власти двух часов хватило бы, чтобы выяснить, кто конкретно (звания, должности и фамилии) кому передал журналиста с какой целью и на каких условиях.