С пеной у рта доказывали некогда автору даже близкие ему люди, что "ИМ твоя книга будет неинтересна. ИХ ребята и не такое делают". Мнение это -следствие всегдашнего русского комплекса неполноценности (во времена Сталина его ярко называли "преклонение перед Западом"), так же как и следствие ошибочного взгляда на литературу как на изобретательство, было разбито вдребезги временем. Выяснилось, что "их ребята" -- молодые писатели -восхищенно читают (и даже выбирают эпиграфами к своим собственным книгам) тексты советского экстратеррестриал. А их читатель, если ему удается пробиться к ним через литературные пески, решительно предпочитает приключения Эдички в Нью-Йорке, Париже и Харькове жирным и унылым миддл-классовым книгам соотечественников. Автор получил и продолжает получать письма от разноплеменных читателей. История нескольких месяцев жизни русского люмпен-поэта в Нью-Йорке оказалась равно близка безработному из Гренобля, прусской аристократке с "голубой" кровью из Берлина, хулигану из Дублина, графу-фашисту из Парижа, старому прокуренному "камраду" коммунисту из Монтроя, покойному Юрию Трифонову, канадскому поэту и жителю алжирского оазиса. Оказалась ли она интересна аборигенам Долларлэнда, на чьей земле произошла история Эдички? Да, оказалась. И даже, по их, аборигенов, признанию, выразила дух семидесятых годов в Нью-Йорке, "Я -- эпохи", -- ярче многих американских книг. Дуг Айрланд писал в "Нью-Йорк обсервер": "..любопытная вещь, что один из самых ослепительных и проникновенных портретов жизни в вэлфер-отеле, в этом всеядном городе нашем, пришел нам от сына функционера советской тайной полиции". (В глупой "тайной полиции" виноват "Рэндом Хауз", расшифровавший таким черно-романтическим образом скромного капитана МВД.)