И целый вечер у себя на дому попик экзаменовал Носача и восторженно удивлялся:

- Да ты богослов! Ей-богу, богослов. Ты занимался, что ли, этими вопросами?

- Занимался-таки, - скромно подтвердил черт.

Вообще хотя он держался и скромно, но с большим достоинством, не лебезил, не забегал вперед, и сразу видно было, что это - черт строгий и положительный. Своими огромными познаниями он нисколько не кичился и все больше и больше нравился добродушному старому попику.

- Так чего же ты хочешь? - спросил поп.

Черт с размаху бухнул на колени и завопи:

- Святой отец, разрешите и научите меня творить добрые дела! Стосковался я о добре, святой отец. Жить не могу без добра, а как его творить, еще не ведаю. От сатаны же и от дел его отрекаюсь вовеки: тьфу, тьфу, тьфу!

Когда волнение поулеглось, попик благодушно похлопал черта по плечу, для чего ему пришлось приподняться на цыпочки: Носач чуть не вдвое был выше ростом. От прикосновения черт устранился, - он не любил фамильярного обращения, - и с угрюмостью, составлявшей главную черту его характера, настойчиво спросил:

- Так как же, святой отец, научите?

- Добру-то? Можно. Это можно? Но только знаешь ли ты творения святых отцов? В библии ты силен, но этого, дружок, пожалуй, маловато. Да, маловато! Иди-ка погуляй, а я тебе вечерком составлю списочек: что читать.

Черт уже выходил, когда попик, с любопытством глядевший на его широкую спину, остановил его вопросом:

- Послушай, милейший: ты всегда это носишь?..

- Одежду?

- Нет, все это, - попик неопределенно очертил рукою фигуру дьявола, - вот у тебя нос этакой грушей... у тебя всегда так? И лицо у тебя очень постное, как будто ты мало кушаешь, и одежда у тебя черная... Мне это нравится, но всегда у тебя так, или же ты имеешь и другой вид? Если имеешь, то покажи, пожалуйста: я хоть и стар, а чертей еще никогда не видал.

Дьявол мрачно солгал:

- Другого вида не имею.