- Милая моя, - сказала старуха и заплакала, когда я все же протянула ей пакет с кефиром сквозь прутья оконной решетки. - Только ты обо мне и заботишься! Я им не нужна, не нужна, ни сыну, ни внучеку... Но мне слышалось совсем другое: - Я все знаю, все, - казалось мне, шепчет старуха. - Ты заговорила бусы, заговорила... Ты страшная, темная ты! Ты только хочешь казаться добренькой. Я тебя разгадала... - Ты сделала уроки? - привычно спросила старуха. И я, радуясь вопросу, ответила: - Нет, даже не садилась. И тут же попросилась домой, но старуха не пустила. - Я хочу умереть, - сказала она мне через решетку. - И я тоже хочу, - ответила я, но она не заметила. - Тошно мне, тошно. Старая я стала, глаза не видят совсем, ноги не ходят. Знаешь, как без глаз плохо? А без ног? - Я хочу умереть, - снова повторила я. - Да что ты, милая, да что ты! - замахала на меня старуха. И я пожалела о сказанном. Я не хотела ее пугать. С раннего детства во мне что-то ныло, не переставая, иногда я забывала об этом, но с годами ощущение усиливалось настолько, что порой я не знала, куда от него деться. Я думала, что старуха расскажет мне о смерти. Но она ничего не знала. Знала только Галя. Я встретила ее сразу же, как вышла от старухи. Старуха выплакалась досуха, до дна. Ее глаза покраснели и остро поблескивали на маленьком круглом лице. Губы подпрыгивали и шепотом выговаривали наши имена. Старуха неотрывно, пронзительно смотрела на нас. - Побегаем? - предложила Галя и побежала, не дожидаясь ответа. Я побежала за ней. Галя была маленькая, ниже меня на голову, и я думала, что вот-вот нагоню ее, но, когда я протягивала руку, чтобы схватить ее за розовый шарфик в коричневую клеточку, она резко отскакивала в сторону и удивленно оглядывалась на меня.