- телепортер, но туда тоже прыгать опасно, потому что на столбах или в курятнике обязательно притаился в засаде Володька, - а тот стреляет точно и хладнокровно в затылок. Но игра сегодня не шла, и он, оставив свое искалеченное тело на лестнице, стал в сторонке, гипнотизируя телефон и ожидая его звонка. Черное эбонитовое чудовище, произведенное на свет еще в сталинские времена, угрюмо безмолвствовало. Хотя наверное помнило многое, куда более захватывающее, чем игра в DOOM.

Прошел еще час. Андрей кружил вокруг телефона, не смея остановиться ни на одной мысли. Все душевные силы отобрал его утренний эксперимент. К тому же болела нога, стулья были заняты. Вот только огромная скамья пустая. Но скамейка превратилась в старую мультяшку по рисункам Херлуфа Битструпа. Отец его очень любил этого художника и не любил мать, и потому жил отдельной жизнью, а мама любила отца и все то, что тот любил, и у них в простом, почти деревенском, доме была большая серая книга рисунков Бидструпа. Кто теперь его помнит? А маленький Андрей часто листал эту книгу и теперь не любил скамеек, ему все казалось, что люди, сидевшие на ней до него, так там и остались, и потому для него никогда не было свободных мест.

Еще у них был огромный альбом Пикассо, а в нем кубистический портрет женщины с широко расставленными ногами - такой он всегда представлял себе новую жену отца. Нет, определенно, его сознание было сильно загажено, и от той чудесной ясности, когда он шел поперек Ленинского проспекта, ничего не осталось. Ему показалось, что телефон зазвонил, и он снял трубку.

Товарищ Агеев? Але, Зюкина из парткома, запишите телефонограмму.

Первое. О подготовке к двадцатому съезду партии. Второе. Отчет ревизионной комиссии. Третье. Персональное дело И.И. Иванова.