- С чего ты взял, будто я не верю?

- Да вы про деньги сказали: черт с ними.

- Разве?

- Точно.

Мужчина прижал оттопыренную руку и повернулся.

- Если захотите еще поговорить, приходите, мы тут с Дашкой всегда работаем. Она под мать, я - под сына.

Дальше господин в очках вышел через тоннель к автобусным остановкам.

На безлюдном фоне желтый "Икарус", окутанный клубами дизельного дыма, уютно урчал, приглашая войти открытыми дверьми. Рядом с остановкой сидела пегая, с черным в форме Латинской Америки пятном на лбу, дворняга. Гражданин потрепал ее по загривку и достал сигарету. Здесь уже выяснилось, что под курткой он прятал обычный полиэтиленовый пакет с желтым кругом на синем фоне. Собака доверчиво прижалась, заглядывая в черные, ничего не отражавшие, очки.

- Как тебя зовут?

Собака вильнула хвостом, но промолчала.

- Ты не Мескалито и там, - гражданин показал рукой на Мытищи, - не Аризона. Ты Умка. Умкой тебя зовут, - человек нарек пса и выстрелил сигаретой под автобусное брюхо.

- Мне пора.

Он запрыгнул в автобус, и собака последовала за ним. Когда автобус тронулся, гражданин снял очки и щурясь, стал смотреть на уплывающий мимо пейзаж. Сбоку пригревало последнее солнце короткого русского лета, а снизу шло собачье тепло. Он расслабился, и очки выпали из рук. Теперь обнаружилось, что с обратной стороны стекла были тщательно заклеены плотной черной бумагой. Такую применяют в фотографии, чтобы уберечь от случайного света нежную чувствительную поверхность.

2

Сначала ему показалось, что где-то рядом, в глухой подворотне, роняют на землю мешки с песком или цементом. Он остановился, оглянулся.

Вокруг никого. Поздний вечер. На соседнем столбе с монотонным гудением сиротливо трепыхалась неоновая лампочка, едва освещая кирпичную арку, уходящую куда-то в темень старого московского двора.

Почти вся ее электрическая энергия уходила в нервное зудящее звучание.