Единственное, что я смог сделать - это отключить печку, чтобы стекла покрылись спасительным инеем.
Не удивительно, что, когда я выезжал с "заправки" на трассу, из-за заиндевевших стекол я просмотрел мчавшийся далеко за сотню "Мерседес". Нет. Так до тридцати я точно не дотяну. За грубую подрезку он гнался за мною, сигналя дальним светом и постреливая из помпового ружья, до ближайшего милицейского пикета.
За скорость естественно остановили первую машину, то есть меня. Никогда я так не радовался инспектору, выписывающему мне штраф, даже зная, что расплатиться мне с ним все равно нечем.
Спасла меня единственная фраза, которую я придумал давно, и которая действует каждый раз безотказно на всех автоинспекторов: "Товарищ инспектор,- сложил я в экстазе признания руки на груди.Поверите?! Денег ни копейки. Жизненные обстоятельства. Клянусь, когда есть, я не жадничаю, и вы всегда бываете довольны. Но сейчас хоть режьте, ни копейки!" Когда такая фраза закончилась демонстрацией пустого бумажника, закаленное спиртом и выхлопными газами сердце инспектора дрогнуло.
От радости, что все обошлось я, как сумасшедший, погнал домой. И ведь никуда же не торопился, идиот! Нет. Так до тридцати я точно не дотяну. Несясь к очередному перекрестку, где горел красный свет, я вдруг почувствовал, как нога на тормозе ушла в безвоздушное пространство. Покачав немного педаль, безо всякого обнадеживающего отклика с ее стороны, я понял, что пора выбирать цель для тарана.
В каждом ряду на светофоре стояло не меньше двух машин. Нет. Так до тридцати я точно не дотяну. Трезво рассудив, что одна машина для ремонта, это меньше, чем три, я резко вывернул руль влево на бордюр и, кое-как славировав между деревьями, выехал на пешеходную дорожку. Пешеходы, спешащие в метро, открыв рот наблюдали за сумасшедшим, мчавшимся напролом в неизвестном направлении.
Нет. Так до тридцати я точно не дотяну. Выбора было два: либо бетонный забор, либо въезд в метро. Впрочем, до тридцати я, возможно, и дотяну! Рядом с лестницей ведущей в утробу метрополитена дворники насыпали огромный сугроб. Его-то я и выбрал для мягкого приземления.