- Фамилия?

Чонкин вздрогнул и, оторвав взгляд от вороны, перевел его на лейтенанта, который, занеся над бумагой ручку, смотрел на Чонкина выжидательно.

- Чия? - спросил удивленно Чонкин.

- Ваша, - терпеливо объяснил лейтенант и обмакнул ручку в чернила.

- Наша? - еще больше удивился Чонкин. Он думал, может быть, самонадеянно, что его фамилия лейтенанту известна.

- Ваша, - повторил лейтенант.

- Чонкины мы, - скромно сказал Иван и посмотрел на лейтенанта с опаской - может, чего не так.

- Через "о" или через "ё"?

- Через "чи", - сказал Чонкин.

В кабинете лейтенанта была совсем веселая (не сравнить с камерой) обстановка. С треском топилась высокая круглая железная печь дореволюционного образца с надписью в виде эллипса: "Желъзодълательный заводъ Кайзерлау-терна". Волны тепла набегали на Чонкина, располагая ко сну, и вопросы лейтенанта казались лишними и даже, может быть, неуместными.

- Год рождения, образование, национальность, социальное происхождение...

- Чего? - переспросил Чонкин.

- Родители ваши кто?

- Так ведьлюди, - ответил он, не понимая сути вопроса.

- Я понимаю, что не коровы. Чем занимаются?

- В гробе лежат.

- То есть умерли?

Чонкин посмотрел на лейтенанта удивленно: что он, лук ел или так одурел?

- Неужто живые? - сказал он и сделал гримасу, выражающую крайнюю степень недоумения.

- Чонкин! - повысил голос лейтенант. - Перестаньте валять дурака и отвечайте на вопросы, которые вам задают. Если родители мертвые, значит, так и надо сказать - мертвые.

- Вот тоже... - как бы ища поддержки, Чонкин оглянулся на печку, потом на портрет Сталина. - Кабы ты спросил, какие они, я бы тебе сказал мертвые. А ты спрашиваешь, чем занимаются...

- Не ты, а вы, - поправил лейтенант.

- Мы-ы? - переспросил Чонкин, вконец запутавшись. - Ты про кого спрашиваешь?