Бандитские звонки прекратились. Появилась недурная работа. "Не мечта поэта", но не досягаемая без протекции. Появились деньги. Не без "душка". Но это проблема для принципиальных, для тех, кто из всех масок, выбрал себе маску "честного парня". Где они, кстати, эти "честные парни"? Разве что в Кремле? Почему то, вспомнилась физиономия Чубайса. (Физиономия "наперсточника", как не маскируй!) Филимонов рассмеялся.

- Ты чего? - удивился Николай, - Он же, всерьез, так сказал.

- Да, я понимаю. Извини. Так, вспомнил кое-что.

Да. Вполне можно устроить скромную (собственно, почему скромную?) вечеринку. Жизнь налаживается, все не так уж плохо складывается. Появилось почти забытое ощущение из "советского времени", ощущение размеренности и предсказуемости. Словно, каким-то чудом, вернулась на прежнее место случайно выброшенная привычная мебель и встала точно так же, как раньше.

А утром через окно потянуло сыростью. Сергей подошел закрыть форточку. Шел дождь. Женщина в синем плаще плавно поднималась в воздух и легко опускалась по другую сторону громадных луж. Казалось, ее перемещает в пространстве разноцветный, подрагивающий на ветру, зонт.

- Ты что не спишь? - услышал он голос жены.

- Осень.

- Что, что?

- Осень началась.

- Да, - равнодушно согласилась она, - Ложись. Спи.

Сергей подлез под одеяло и понял, что уже не заснуть.

- Справлять день рождение или нет? Ты как думаешь?

- Справлять.

- А кого пригласить?

- Дрозда, Виктора с Надей. Можно Мартовицких.

- Мартовицких нельзя. Они в Атланте.

- Где?

- В Атланте. В Америке. Уже год.

- А я и не знала, - без удивления сказала она, - Слушай, а может, пригласим Бориса Львовича?

- Ну, уж нет! Будет твой день рождения - приглашай. А на мой - не надо!

Маша откинула одеяло и встала.