- Танька то моя - никогда не родит.

Филимонов сочувственно вздохнул, но ничего не сказал. "Может быть, в этом и кроется причина Танькиной вздорности", - подумал.

С усилием, загнав инъекцию беззаботности, Сергей поздоровался и спросил Георгия.

- Щас. - Филимонов взглянул на вытянутый змеей телефонный шнур. Не он ли прошипел только что?

- Привет, Жора!

- Привет!

- Как твои дела? Как поживаешь? Что-то давно тебя не видно и не слышно.

- Все нормально. Как твои дела?

- Мои? А вот мои, как раз, не очень. Если честно, то совсем плохи.

- Что случилось?

Сергей долго, со всеми подробностями рассказывал обо всем, что произошло за последние полгода. Чувствовал, что на другом конце его слушают с неподдельным интересом, несмотря на то, что не было уточняющих вопросов, а только равномерное "Ясно" или "Понятно".

- Значит, говоришь, три тысячи "баксов"? - с бухгалтерской точностью подвел черту Дрозд.

- Да. Три тысячи.

- У меня таких денег нет, Серега. Но можно попробовать одолжиться. Ты как завтра располагаешь временем?

- Моя беда в том и заключается, что теперь я постоянно располагаю временем.

- Понятно. Тогда так. Встречаемся завтра, в девять утра. Улица Правды, 24. Ты, конечно, знаешь это место?

- Конечно. Там редакция "Комсомолки".

- Не только. Одним словом, встречаемся там. В девять.

Когда Леня, с бородой, которая могла бы на миг вывести из равновесия самого Маркса, появлялся в коридорах редакции, начинался переполох, сравнимый с появлением лисицы в курятнике. Через несколько минут все стихало в напряженном ожидании. Сотрудники газет замирали, вслушиваясь в неторопливые шаги и заговорщицки переглядывались.