алюминиевый чайник, пристраивается у огня.

Входит СПИВАК. Он в овчинном кожушке-безрукавке, на шею

артистистично намотан вигоневый шарф.

СПИВАК. Никого еще нет?

ЖУК. Та ни, наши уси. Опера тильки немае.

СПИВАК. Уси. Немае.

ЖУК. Все. Нету.

СПИВАК. А не наши - никого не было?

ЖУК. Не наши?

СПИВАК. Да! Да! Не наши! Никого не приводили?

ЖУК. А кого треба?

СПИВАК. Николай Евдокимович, я всего лишь спросил, не

приводили ли кого-нибудь. И это все, что я спросил!

ЖУК. Никого.

СПИВАК. Что ж, никого - значит, никого. Извините.

ЖУК. На вахте сказали - костюмы сейчас привезут.

СПИВАК. Костюмы - это хорошо. Несите сюда. А я взгляну,

что у нас с декорациями.

Жук и Спивак уходят.

Появляется ЗЮКИНА. Ей около 25 лет. Как и все лагерни

ки, она в ватнике и в ватных штанах с номерами. Но одежда

чистая, ушитая по фигуре, на ногах - новые валенки, поверх

ушанки - теплый платок. Быстро, цепко осматривается. Не об

наружив ничего угрожающего, нашаривает у печки

папиросный окурок, пытается закурить. Но охнарик выкурен до

бумаги. С досадой выбросив его, снимает платок и шапку,

подкрашивает у зеркала губы.

В глубине темной сцены появляется КОНВОЙНЫЙ, молодой

парень в белом овчинном тулупе, с винтовкой на плече. Впере

ди себя он подталкивает ФРОЛОВУ.

КОНВОЙНЫЙ (почти умоляюще). Ну, двигай же, мать твою!

Двигайся, сука старая! Пришли уже!

ФРОЛОВА. Это же клуб.

КОНВОЙНЫЙ. В клубе тоже разные постановки бывают. Да

шевелись же ты, падла!

От сильного толчка Фролова делает несколько шагов и

опускается на скамейку.

КОНВОЙНЫЙ. Гля, куда села, а? Как знала! Самое твое

место! Тут как раз давеча такие же сидели, навроде тебя.

Толковая была постановка!.. Подымайся. Подымайся, блядина!