Ночь утюга

Праздник догорал. Утюг стоял в дверях кабаре, с грустью и любовью наблюдая за другом сапогом и землячкой - чугунной пепельницей, которые в обнимку танцевали вальс под чумовые звуки джаза (соло на гитаре - махровое полотенце, соло на тромбоне водопроводный кран). Но это длилось недолго, поскольку пепельница была сотрудницей ресторана, и с вальсом было покончено, пора было приступать к трудовым будням. Когда они вернулись в ресторан, хозяин, старый стакан, уже настойчиво побрякивал. А сапогу, видимо, не терпелось проводить утюг вон отсюда, такие настали времена. - Прости, друг,- говорил сапог.- Так сошлось. Уйди. - Давай уйдем вместе,- повторял утюг холодея. - Так получилось, прощай,- твердил сапог.- Я не могу. И он даже вынул из голенища подзорную трубу и протянул утюгу. - Зачем мне это? - печально отвечал утюг.- Без тебя мне ничего не нужно. И сапог вынужден был поставить подзорную трубу в угол просто так. - Но это же я ее люблю,- упирался утюг.- Она мне землячка, мы с одного завода. Пепельница-то. - Прости, друг, но это она так решила,- тупо твердил сапог, притоптывая от неловкости. - Только ты уж ее не бросай,- тяжело сказал на это утюг. В ответ сапог поклялся, что будет помогать во всем чугунной пепельнице, устроится на работу здесь, в ресторане, и не кем-нибудь, а урной, чтобы помогать пепельнице, которая, как ни говори, буквально пропадает под тяжестью окурков и огрызков одна, каждый день полную смену! Утюг тяжело вздохнул, а сапог уже встал и стоял на добровольных началах у стены, и в него (извините) каждый мог бросить и бросал всякую дрянь, и пепельница поневоле в этом участвовала каждые пять минут - поневоле, потому что ее то и дело переполняли дымные, чумазые окурки, еще не вполне остывшие, и сапог подбегал и подставлялся, жалея бедную чугунную подружку. Сам-то себя он не жалел и тут же испачкался по колено! Не говоря о легких ожогах в ходе этого горячего труда.