Вернувшись на свое место, он пристроил портфель, внешне ничем не изменившийся, на косую полку над головой, сел, откинул сиденье и через полминуты тяжело, как больной, захрапел.

При посадке в Алма-Ате соседка едва разбудила молодого человека в сером костюме. Он пропустил ее к выходу и снова сел, зевая и потирая опухшие щеки ладонями. Дождался, пока все вышли, и спустился с трапа последним. Внизу он прошел по полю несколько шагов, затем присел, поставил рядом портфель и не спеша, аккуратно зашнуровал ботинок, сначала один, затем другой. Все пассажиры отошли уже достаточно далеко, шли они кучно, спешили, а он отстал ото всех, побрел одиноко, неторопливо. Пассажиры уже подошли к тамбуру рядом с багажным отделением, замелькали цветы, улыбки, послышались поцелуи и восклицания, как при всякой встрече. Он прошел позже всех, никем не встреченный, никем не узнанный, будто прилетел в незнакомый город.

В здании аэропорта он вошел в туалет, заперся в кабине и на ощупь проверил все три пачки. Вода шипела, плескалась, и под ее шум он прошептал одними губами:

— Шесть тысяч... — Затем повторил смакуя: — шесть тысяч! Оказывается, способен.

Достал из кармана мятый билет со своей фамилией, мелко его порвал, пригнувшись к унитазу, ссыпал туда мелкие лепестки и спустил воду.