- И я? - шепчу я с улыбкой, не отрывая взгляда от рюмки.

- Конечно, и ты, Феофанчик, - грустно смеется знакомая. - Мы вот сидим тут, болтаем о высоких материях, и я наперед знаю, что ты хочешь... Ты гладишь мне руку, пальцы твои чуть подрагивают. Ты хочешь поцеловать меня. Хочешь погладить мои ноги. Потом хочешь меня раздеть. И все завершится той же гимнастикой. Скучно все, скучно...

- Знаешь, Ксеня, а ведь ты не права, - вздыхаю я, допивая рюмку и ставлю на столик. - Вернее, права меньше чем наполовину. Где-то на треть. Конечно, я тоже мужчина и хочу всего этого. Но это не главное. Главное в том, чтобы не остаться на всю ночь с одиночеством. Чтобы ты была рядом. И вовсе не обязательно заниматься, как ты говоришь, гимнастикой, это не самоцель. Просто одежда как-то мешает духовному сближению. Не просто приятно ласкать и чтобы тебя ласкали, но именно в эти моменты или часы мы не чужие друг другу, мы свои и потому не можем быть одинокими. Можно прекрасно и без гимнастики. Я бы не был разочарован, если бы мы всю ночь пролежали рядом, и я бы гладил тебя, очень нежно и чутко, и мы говорили бы о чем угодно, а потом просто уснули. Я бы не был разочарован, лишь бы не была разочарована ты, если бы тебе не захотелось большего. А ты говоришь - гимнастика... Нет же, нет! Сближение душ, а ведь это и есть любовь...

- Врешь ты все, Феофанчик, - ласково говорит знакомая и тоже допивает коньяк, а в бутылке уже пусто, как в склепе. Сам прекрасно знаешь, что врешь.

- Знаю, - с грустью не могу удержаться я. - Что поделаешь, если ты считаешь, что ты одна способна любить и страдать, а всем остальным отказываешь в этом праве. Если считаешь, что остальные стремятся только к гимнастике и ничего им больше не нужно. Мне тебя не переубедить. Мне просто тебя искренне жалко.