У здания почты мы пробуксовали по огромной луже, потом вылезли на бугор, потом свернули налево и дальше вниз мимо всевозможных построек эклектическая архитектура, пока еще не получившая названия, - мимо бухты, где у берега сгрудилась разная деревянно-железная дрянь, а большие суда, гордые и одинокие, тихо дымили на рейде. И тут уж Кузьмич погнал вовсю. Справа оставалось море, слева начинались сопки и вдоль дороги тянулся водопровод - словно заживо перенесенный из учебников древней истории, тот самый, "сработанный еще рабами Рима".

В аэропорту я купил билет на Москву.

На обратном пути в поселок Кузьмич остановил машину.

- Смотри, - сказал он, - как далеко отогнало лед!

На горизонте синего, по-южному сверкающего моря низко дымилась белая полоса.

- Это не лед, - сказал я. - Это туман.

- Все равно, - сказал Кузьмич, - завтра утром ты улетишь. Небось часы уж перевел на Москву.

Вечером я позвонил в радиометцентр. Он сказал, что сегодня было 28 градусов - немыслимая жара для этих мест, - и завтра ожидается хорошая погода. Часы показывали час ночи. По-московски - семь вечера. Но я не стал переводить стрелки, я все-таки оставался суеверным. Я завесил окно плащом, ибо солнце било прямо в стеклянную дверцу книжного шкафа, а зайчик расположился как раз на моей раскладушке, и лег спать.

***

Странные цветные сны, которых не помнишь. И только часы, часы - помесь циферблатов различных приборов, часы с четырьмя стрелками - остались. На часах четыре стрелки!

- Скажите, пожалуйста, сколько времени?

***

В комнате было сумрачно. Я натянул свитер и, стараясь не глядеть в окно, вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, и это было привычно и знакомо. Низкие облака спускались с сопок на мягких лапах. Туман навис в нескольких метрах над озером и, словно щупальцами, высасывал тепло из воды. Дорога исчезала в начале подъема к перевалу. От дизельной шел человек в ватнике и зимней шапке. Он делал несколько шагов, потом поворачивался спиной к ветру.