И даже на небе облака нам корчат рожи. Они появляются в казацких шапках с окладистой бородой или расплываются легким шаржированным профилем нашего соседа.

Но зачем так высоко забираться? Каждый лист на дереве может состроить любую гримасу.

Присмотритесь внимательнее.

Дома новостроек вытянулись как солдаты с одинаковыми послушными физиономиями.

Азиатский разрез глаз у нового рынка в Черемушках.

У Малого театра сытое выражение толстой пожилой женщины с сонными глазами.

А сухопарые дома на Новом Арбате - вставные челюсти Москвы - те, что находятся справа, если ехать от центра, стоят болваны болванами.

У всех машин слегка вытаращенные глаза, словно они еще не могут отдышаться от быстрого бега. Ощеренное лицо "Волги" и беззубая улыбка "Москвича".

Даже тупые морды троллейбусов и те разные. Один помятый, как после запоя, с подбитым глазом. Другой - новенький, лоснится от самодовольства. Третий сложил дуги, как длинные уши, присел перед прыжком, выжидает.

О животных и говорить нечего. Мордочки кошек напоминают лица знакомых женщин (у каждого свои ассоциации), а все собаки глядят глазами сослуживцев. В длинноногой, неврастеничной борзой с настороженными ушами я узнаю - это мой ночной кошмар - своего начальника.

Мы входим в свою квартиру, и сверху притаившийся электросчетчик облизывается красным языком.

Дверная ручка скосила глаза на свой большой, искривленный, совсем не арийский нос.

Шкаф доступен, беззащитен, сосредоточен на своих мыслях, разложенных по полочкам.

По-наполеоновски нахлобучив трубку, как треуголку, следит за нами телефон.

Чемодан, плотно сжав губы, весь ушел в себя.

Кофейник гордо подбоченился и лихо сдвинул крышку набекрень.

Уж на что унылое рыло у телевизора, а ведь тоже - как идиот от рождения, с большим пустым лбом, - изображает из себя мыслителя.