- Лежи, лежи, - сказала Вера, - только к петуховской козе не суйся. И веревку не заматывай. А то будешь орать! За молоком Сонька придет. И воду принесет. Поняла?

Растянувшаяся на земле коза казалась еще внушительнее и длиннее. "Эко вымахала, дубина, лучше б молока давала побольше. Впрочем, что это я ее извожу? - подумала Вера. - Она ведь неплохая коза, губы мягкие и добрые, морду ее приятно гладить, и в глазах есть соображение".

- Ну, если поняла, - сказала Вера, - то хорошо. Насчет веревки помни, Дылда.

Мать могла бы уже и отойти, время Вера ей дала, - так нет, все еще нервничала.

- Я тебе поеду!

- А то не поеду! - рассмеялась Вера.

- Вырастила себе на голову. Во кобыла какая! Я ж тебе мать!

- У меня выходной, могу я им распоряжаться или нет?

- Дома дел, что ли, нет? Деньги только на ветер... Я в твои годы каждую копейку считала.

- Может, они у вас дороже были!

- Пожила бы ты в наше время...

- Я-то в любое время проживу!

- На какую-нибудь пустую дрянь выкинешь!

- Это мое дело. Деньги сама заработала!

- Вот как? Деньги, значит, только твои? А я тебе не мать? И девчонки с голоду полыхать должны?..

- Кто это с голоду подыхает? - рассердилась Вера.

- Замолчи!

- Нет, кто это с голоду подыхать будет?

- Только о себе и думаешь, о матери не думаешь! Ты мне жизнью обязана... В отца пошла, в беспутного!.. Я всю кровушку, все соки из себя выжала, чтобы на ноги поднять ее, чтобы одеть, накормить, - и вот тебе благодарность в старости... В отца пошла, господи...

- В какой такой старости? Что ты прибедняешься? В старости! В сорок шесть лет - в старости!..

Вера была сердита, не жалкие слова о том, что она кому-то чем-то обязана, ну хотя бы и жизнью, хотя бы и здоровьем, и красотой своей, не эти слова разозлили ее, нет, а вот деньгами-то зачем попрекать, будто она бессовестно вытягивает их из черной семейной шкатулки, будто не гробит себя, когда ее сверстницы все еще развлекаются в школах, или она такая маленькая, что не имеет права на самостоятельность?