Захрустели сохлые травы, загремел камешник. Разве оглоеды эти, солдатня неугомонная, дадут посидеть наедине, повспоминать!

Явились вояки шайкой, растелешились, давай играть водой, брызгаться. Один бледнотелый славянин, на колхозной пище возросший, -- ребра, что у одра, на шее желоб -- ладонь войдет, -- начал блинчики печь каменными плиточками по воде.

-- Немцы по воду придут -- не вздумайте стрелять, -- на всякий случай предупредил Лешка.

-- А че? Появится какой -- херакнем! -- заявил тот, что "пек" блинчики. На гимнастерке у него краснел комсомольский значок, на цепочке болтался значок "Ворошиловский стрелок".

-- Одного херакнете, потом никому нельзя будет за водой прийти.

-- Х-хе! Мы приехали воевать или че?

-- Навоюетесь еще, навоюетесь, -- пообещал Лешка, а про себя добавил: "Если успеете", -- и пошел с полными котелками к лесу, все оглядываясь на реку, все шаря глазами по противоположному, деловито и спокойно существующему берегу.

Над Иванами-славянами скопились чайки, кружились, пикировали, норовя спереть мыло. "Ворошиловский стрелок", тщательно целясь, пулял в чаек камнями, птицы, играя, взвизгивали, подпрыгивали, увертывались.

"Что с ними, с этими вояками, будет завтра или послезавтра?" -вздохнул Лешка. По всему было видно, что дело с переправой не задержится: новые части, свежие подразделения выносило и выносило к водной преграде, густо прибивало к берегу Великой реки. Берег распирало силою.

А ребятишки... Что ж ребятишки?.. Смешно!

Лешка вспомнил, как под Харьковом, в каком-то лесу бежал по своей линии связи и, соединив порыв, проверившись с промежуточной, неторопливо шагал "домой". Видит: в соснячке два обезжиренных бойца в новых гимнастерках обнялись и плачут.

-- Че вы?

-- Ой, пропали мы, насовсем пропали, дяденька!.. Оказалось, связисты соседней части попали под обстрел, нитку порвало, и они никак не могут найти второй конец провода. Командир же роты -- зверь. Чего доброго -- и пристрелит. "Так вот сразу и пристрелит!" -- усмехнулся Лешка.