тематики - все!" - "Историю философии?" - "Балканской?" - "А есть такая?" - "Ха, именно история и именно философии". Приехал сюда, взял в библиотеке десять книг, две до сентября успел прочесть, только и лазал в философский словарь - вошел в класс и давай. Греция что, не Балканы? Ух, это была история философии! Сперва ребята мой английский услышали, поняли, что дело нешуточное. Я ведь, когда деканша со мной знакомилась как с новым членом факультета и сказала, рада, мол, иметь вас здесь, не понял даже, взяли меня на работу или нет. Но когда они начали слова различать - на ура. У меня там пастухи друг с другом любовью увлекались, девки с подоткнутыми подолами ви-ноград топтали, орлы детей в горы уносили. Я им говорю: ну вы как думаете, можно при таком положении вещей в наших краях не заниматься философией? Можно не базарить, как афиняне с апостолом Павлом? На Балканах - или философствовать, или резать друг друга".
Я спросил, рассказывал ли он это Берлину...- Еще бы! -...и в этих ли словах.- Хуже: тогда "базарить" еще не было, было "качать права". Я спросил, поче
му ФБР. Потому что перебежчик. И при этом двойной: в Советский Союз и из Советского Союза. Как сталинист - от Тито в Москву; как свободолюбивый черногорец - из Москвы в Соединенные Штаты. Длинный рассказ, нужно время. Есть ли у меня время, какое в колледже расписание? Я сказал: курортное, два раза в неделю, всего шесть часов. А что за курс-то? Введение в русскую поэзию. Ну, пир духа! Простите? Пир, говорю, духа. А был ли я в Филадельфии в русской бане? Там такие массажистки, такой массаж! Вот уж где введение в поэзию. Он отвез меня домой, сказал, что завтра заедет.